?

Log in

No account? Create an account

День поэзии (21 марта 2013)

482334_2932591411036_2076764149_n

По просьбе друзей повторяю свой пост в Фэйсбуке:

21 марта в Большом зале ЦДЛ прошла церемония вручения национальной литературной премии «Поэт года».
Как очевидец события, могу утверждать, что слухи о падении интереса к поэтическому слову сильно преувеличены. Я давно уже не видел в Большом зале столько людей. К началу церемонии даже проходы по бокам были забиты стоящими участниками.

Что порадовало:
много молодых лиц. Это значит, что у поэзии есть будущее.

Что поразило:
женщина в инвалидном кресле. Я сперва удивился – не побоялась же подняться в верхний холл по крутой центральной лестнице, покрытой ковровой дорожкой… А когда позже узнал, что она одна (!) прилетела в Москву из Караганды, чтобы попасть на этот вечер, еще раз утвердился в мысли, что поэзия в России умерла только в головах скептиков и маловеров.

Честно говоря, никак не ожидал, что жюри отдаст первое место и звание поэта года именно мне. В книге «100 поэтов», в которую вошло 100 финалистов конкурса, очень много достойных авторов: Михаил Свищев, Алексей Ивантер, Лариса Морозова-Цырлина… Да, всех и не перечислишь. Поэтому, когда после присуждения третьего места Светлане Ширанковой, а второго Олегу Горшкову, Марк Розовский сделал длинную театральную паузу, вынув из конверта листик с именем победителя, я просто с любопытством ждал – интересно, кто бы это мог быть…
Позже посмотрел фотографии – я так и стою на сцене (с букетом и золотым пером) ошарашенный и без тени улыбки на лице.

Марк Розовский, вручив призы, прочитал залу мое посвящение Марине Цветаевой:

Когда в елабужской глуши,
В ее безмолвии обидном,
На тонком пульсе нитевидном
Повисла пуговка души,
Лишь сучий вой по пустырям
Перемежался плачем птичьим…
А мир кичился безразличьем
И был воинственно упрям…
Господь ладонью по ночам
Вслепую проводил по лицам
И не спускал самоубийцам
То, что прощал их палачам…
Зачтет ли он свечу в горсти,
Молитву с каплей стеарина?
Мой Бог, ее зовут Марина,
Прости, бессмертную, прости.

Специальные премии в этот вечер получили: Вячеслав Куприянов, Иван Зеленцов.

«Сибирские огни» 2013, №3

Вышла моя подборка в "Сибирских огнях" (спасибо Алексею Ивантеру).
http://magazines.russ.ru/sib/2013/3/c8.html?fb_action_ids=2928206021404&fb_action_types=og.likes&fb_source=aggregation&fb_aggregation_id=288381481237582

Это вторая моя публикация в журнальном "толстяке" (первая была в журнале "Дальний Восток" №5 в конце прошлого года ).
Наверное сказывается мое дальневосточное происхождение, но "толстяки" эти, как видите - зауральские. Хотя стихи берут и про столицу

Город

Этот стреляный город, ученый, крученый, копченый,
Всякой краскою мазан — и красной, и белой, и черной,
И на веки веков обрученный с надеждой небесной,
Он и бездна сама, и спасительный мостик над бездной.

Здесь живут мудрецы и купцы, и глупцы, и схоласты,
И мы тоже однажды явились — юны и скуласты.
И смеялся над нашим нахальством сиятельный город,
Леденящею змейкой дождя заползая за ворот.

Сколько раз мы его проклинали и снова прощали,
Сообща с ним нищали и вновь обрастали вещами,
И топтали его, горделиво задрав подбородок,
И душой прикипали к асфальту его сковородок...

Но слепая судьба по живому безжалостно режет,
И мелодии века все больше похожи на скрежет,
И все громче ночные вороны горланят картаво,
Подводя на соседнем погосте итоги квартала...

Ах, какая компания снова сошлась за рекою,
С поднебесного берега весело машет рукою...
Закупить бы “пивка для рывка” и с земными дарами
Оторваться к ушедшим друзьям проходными дворами...

Этот стреляный город бессмертен, а значит, бесстрашен.
И двуглавые тени с высот государевых башен
Снисходительно смотрят, как говором дальних провинций
Прорастают в столице другие певцы и провидцы.

[reposted post] Баланс на грани возможного

Японское телешоу "KAMIWAZA" раскрывает самые необычные таланты своих участников. В одном из последних эфиров публику покорил виртуозный мастер по балансировке предметов. Удерживая на кончике деревянной палки в равновесии пёрышко, он делает невероятное! Вместо тысячи слов достаточно посмотреть видео, чтобы понять о чём идёт речь. Достойное пополнение фрик-талантов в коллекции!


У Тучкова моста

Этот город (гранит - вода - и опять гранит)
Как награду носит северную звезду.
И на черный день свечи белых ночей хранит,
Так как видит солнце от силы сто раз в году...
Книгочей, привыкший к выездам и балам,
Старый франт, сумевший гордости вопреки
Научиться жить разрезанным пополам
Беспощадным течением времени и реки.
Холодна Нева и жилиста от дождя -
То с ленцой выгрызает черствый кронштадтский бок,
То мосты, как вставные челюсти, разведя,
Хочет Бога уже попробовать на зубок...
А цепные львы по набережным сидят
И следят за тобой с прищуром, мол, кто таков?
Будешь выглядеть как еда - и тебя съедят,
Не оставив на память и эха твоих шагов.
По весне во дворах-колодцах стоит вода,
Голубей на блокадных крышах победный гимн...
Но порой в темных окнах такая мелькнет беда,
Что и крох ее не дай Бог городам другим.

Пароходик на Сарапул

От Елабуги отходит пароходик на Сарапул -
У него гудок с одышкой и покрышки на боку...
Где-то здесь еще мальчишкой я "сердечко" нацарапал,
А теперь под слоем краски обнаружить не могу.
Мой ровесник тихоходный, старомодные обводы...
Сколько братьев помоложе догнивают на мели!
Им не говорили, что ли, что напрасные свободы
Никого при здешней воле до добра не довели?
...Мог бы в Тихом океане раздвигать волну боками,
А плетешься на Сарапул, как какой-нибудь трамвай...
Только, разве это плохо, что родившийся на Каме
И умрет потом на Каме? Так что, не переживай!
Оглянись на темный берег - видишь женщину с цветами?
Всякий раз она встречает твой нечаянный проход.
Может ты и не прославлен как Аврора и Титаник,
Но ведь тоже для кого-то - "Главный В Жизни Пароход".

Фото с вечера в ЦДА

15 ноября почитал стихи в хорошей компании. Поэтический вечер «КРУПНЫМ ПЛАНОМ» прошел в Белой Гостиной Центрального Дома Архитектора. Участвовали Ян Бруштейн, Ольга Аникина.
Между стихами зал подогревали прекрасные музыканты (лауреаты всяческих международных конкурсов): Александра Тихонова (арфа),и дуэт Галины Левиной (фортепьяно) и Виктории Володиной (скрипка).
Читали стихи и организаторы: Инна Заславская, Надежда Бесфамильная, Александр Пелевин и Марина Шапиро.

Вот одно из стихотворений, которые читал:

...Так важно иногда, так нужно,
Подошвы оторвав натужно
От повседневной шелухи,
Недужной ночью с другом лепшим
Под фонарем полуослепшим
Читать мятежные стихи,
Хмелея и сжигая глотку,
Катать во рту, как злую водку,
Слова, что тем и хороши,
Что в них - ни фальши, ни апломба,
Лишь сердца сорванная пломба
С неуспокоенной души...

Вот несколько моих фоток с вечера

5uk83x-v2l


5uj3fr-lpt


5uizha-2xh
Недавно решил я поговорить о некоторых феноменах песенной поэзии.
Неожиданно для меня это суховатое литературоведческое эссе, построенное на истории рождения и выживания незатейливой песенки «Шоферша», получило очень живые и интересные на мой взгляд отклики.
Вот лишь некоторые из них со Стихиры (http://www.stihi.ru/2012/10/31/7481):

Турунтай (со ссылкой на известного барда и теоретика авторской песни Александра Мирзаяна):
«Песня - это дописьменная и допечатная форма "печати", "трансляции" и памяти (т.е. хранения). Секрет этих возможностей у данной формы искусства очевидно в том, что песня - это возможность говорения (и думанья) одновременно несколькими текстами: поэтическим, музыкальным и интонационным (эмоциональным). Это одновременное обращение к нескольким каналам восприятия, причем в очень органичной, соприродной человеку форме. И взаимодействие этих текстов помогает воспринять и усвоить всю полноту информации. Это значит, что
помимо усвоения языка, песня дает возможность непосредственного усвоения эмоционального, переживательного опыта, опыта состояния, культуру чувств, т.е. как бы сам жизненный опыт. Песня - самая активная и убедительная форма переживания, обращения в свое состояние, в свои чувства, в свой язык, в свою веру. Не случайно у всех народов мира религиозные службы построены на песнопениях».

Геннадий Болтунов:
«В словах с музыкой есть удивительная особенность, превращаясь в песню стихи иных "трудночитаемых" поэтов становятся вдруг услышанными. К примеру так произошло с некоторыми стихами Юрия Кузнецова».

Михаил Дарский:
«Восприятие стихов "на слух" - как в певческом, так и чтецком исполнении различаются в главенстве мелодии, либо слова. Как говорится, "для ума или сердца" (банальность?), но что первым реагирует? В моем представлении - ведущая роль у мелодии. Она запоминается прежде всего и живёт дольше изначального текста. Сколько мы знаем извечно популярных мелодий, в которые встраивлись самые различные тексты (от романтических до похабных)».

Михаил Галин:
«Не секрет, что информационно акустический канал беднее, чем оптический (поуже «полоса пропускания»). Почему же стих плюс мелодия – больше чем стих?
Как известно, музыку воспринимают и животные (собаки, например, подвывают) и даже, говорят, растения. Т.е. звук мы воспринимаем непосредственно, без включения процесса мышления. В некотором смысле, телепатически. Многие любят напевать («мычать») мелодии без слов. Поэтому музыка - дополнительный информационный канал к визуальному – продлевает жизнь стихотворения»

Такой интерес к секретам так называемой саунд-поэзии (звуковой, поющейся или передающейся изустно, без участия письменных текстов), сподвиг меня продолжить тему.

Логично было бы изначально оттолкнуться (еще до разговора о "Шоферше") от «Иллиады» Гомера, написанной как минимум в VI веке до нашей эры (а то и раньше). Ведь считается, что это эпическое произведение создано слепцом Гомером без записи (то есть в уме) и долгие годы (века) передавалось из уст в уста, пока наконец не попало на бумагу (пергамент).

Но, если честно, я эту легенду воспринимаю с большим скепсисом. Трудно поверить, что Гомер (даже безоговорочно признавая его гением), мог сочинить и «вылизать» практически до идеала этакую словесную глыбищу (почти 16 000 строк гекзаметром). Но, даже если допустить, что все так и было, придется поверить еще и в то, что особой организацией ума обладали вообще все древние греки, слету запоминавшие длиннющую Иллиаду на слух и в течение долгих веков передававшие текст от сказителя к сказителю без особых потерь.

Сами сказители (они тогда назывались аэдами) списывали все на божественные свойства гекзаметра. Считалось, что этот стихотворный размер придумал сам Аполлон, и строка с такой ритмикой (нынешние теоретики стихосложения называют это шестистопным дактилем) обладает особым мнемоническим свойством, облегчая запоминание.

Язык, безусловно, формирует и определяет мышление. И, приходится допустить, что определяет даже в большей степени, чем мы предполагаем. Возможно, древнегреческий язык как-то особенно благотворно влиял на умственные способности (не потому ли Древняя Греция породила так много мудрецов?). По крайней мере мне, с моим русским (не самым простым, кстати, языком) строки гекзаметра не просто не хотят запоминаться, они вызывают внутреннее отторжение уже при попытке прочтения. Именно поэтому, прочитав единожды «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына\Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал», я не смог заставить себя осилить дальнейшее. Увы, мнемонические способности древних греков мне не были дадены природой.

Уверен, что дальше «Гнев, о богиня» не пошли и миллионы других русскоязычных читателей. Так что мои познания о знаменитой Иллиаде (увы) складывались в основном из фильмов и изложений этого литературного монумента другими. Например, известный знаток Гомера профессор Александр Портнов, принося мне в редакцию статьи о «великом слепце», активно пытался заинтересовать меня тайнами Иллиады, убеждая, что это воистину бесценная кладезь знаний о древнем мире. Вот, к примеру, считается, что первый спирт получили арабы в VII веке (по другим данным – это сделали итальянские алхимики в ХI веке). Но в «Одиссее» можно найти совсем другую информацию. Когда Одиссей попал в пещеру к Циклопу, он решил споить великана:

«Выпей, Циклоп, золотого вина, человечьим насытясь мясом; Узнаешь, какой драгоценный напиток на нашем был корабле; Для тебя я его сохранил, уповая…».

Могучий, но бесхитростный одноглазый гигант поддался на уговоры Одиссея. И…

«...Стало шуметь огневое вино в голове людоеда.\ Тут повалился он навзничь,
совсем опьянелый; и набок\ Свисла могучая шея…\

- Это каким таким удивительным по крепости вином Одиссей опоил великана?– вопрошал меня Портнов. Ведь греки постоянно пили сухое виноградное вино крепостью 8-10 градусов без особого вреда для себя (впрочем, обычно разбавляя его водой). Циклоп, как видно из текстов поэмы, тоже умел готовить виноградное вино и постоянно его употреблял.

Гомер достаточно подробно рассказывает о необычном вине, которым опоили Полифема: Одиссей захватил его на обратном пути из Трои – при разграблении города Исмар, в котором обитали киконы, фракийское племя, предки славян и скифов. Вино подарил Одиссею Марон – сын Еванфеев, жрец разрушенного города – в благодарность за то, что его дом греки пощадили при грабеже. Напиток был необычным – не слабым, сухим и кислым, а, как рассказывает Гомер: «...крепким, божественно-сладким, огневым, искрометным, золотым и медвяным», причем «...нацедивши в чашу с вином в двадцать раз боле воды – запах из чаши был несказанный: никто тут не мог от питья воздержаться».
Портнов делает вывод: «Огневой, искрометный, золотой и медвяный – эти эпитеты подсказывают, что предки славян и скифов, еще до нашей эры могли готовить самогонку из меда. А так как крепость и запах этой «огневой и искрометной» горилки не терялись даже при двадцатикратном разбавлении, то ее крепость должна была быть не менее 70 градусов. Для предков славян – в самый раз. А вот привыкшего к сухому винцу греческого Циклопа вполне могла свалить с ног.

Если вы этого не знали, значит и вы (как и я) вряд ли дочитали Гомера до этого места и, тем более, не помните его наизусть. Так что "Иллиада" – не лучший пример для разговора о саунд-поэзии. Тот же Портнов, кстати, отрицает слепоту Гомера. В его текстах слишком много «цветовых» эпитетов для незрячего. У каждого героя – свой цветовой маркер: Зевс – чернобровый, Афина – светлоокая, царь Менелай – светловласый, великий воин Ахилл – русокудрый, красавица Хрисеида – черноокая… Поражает и точность цветовых характеристик металлов: олово – белое, медь – багряная, а вот железо... Знаете ли вы, какой цвет имеет железо? Современные технические справочники скупо сообщают, что у железа цвет… железно-серый. Ну, не нашлось у металловедов подходящих слов. А вот Гомер дал идеальное определение: в его поэмах железо – седое. Чтобы так сказать – не только поэтический дар надо иметь, надо видеть железо (и не раз) в самых разных его воплощениях.

И не только Портнов, уже многие специалисты сходятся в том, что Гомер видел не хуже нас с вами, что его слепота – лишь легенда, поэтическая метафора (ну, как же, слепой, а прозревал более иных!). И потому, скорее всего, писал он все же свои произведения, как и прочие современные ему собратья «по перу», не в уме, а на «материальном носителе». Вот и в сохранившихся записках древнегреческого философа Плутарха говорится, что Александр Македонский во всех походах не расставался с текстом (!) «Иллиады», называя поэму своей величайшей драгоценностью. Значит, как минимум, при Македонском письменный текст уже был – а это III век до н.э.

Нет, вокруг масштабной Иллиады слишком много спорного и неоднозначного (лично для меня), чтобы на ее примере рассуждать о возможностях саунд-поэзии. Возьмем пример попроще, тем более, что он, на мой взгляд, имеет к Иллиаде самое непосредственное отношение. Не знаю уж, кто и когда так замечательно адаптировал приключения Одиссея, перевел его встречи с разными чудовищами из разряда «18+» в разряд «5+», уложив всю эпопею в четыре коротких строки… Но сделано это, на мой взгляд, не меньшим гением, чем сам мэтр-Гомер. Вот эти нетленные, полные драматизма (я почти не шучу) строки: «Ехал грека через реку, \Видит грека в реке рак.\Сунул грека руку в реку,\Рак за руку греку цап».

Воистину, краткость - сестра таланта. Для малышей этот маленький катрен не менее насыщен неведомыми опасностями, романтикой и приключениями, чем для взрослых сцена схватки Одиссея со Скиллой и Харибдой да и вся одиссея вместе взятая. И при этом, я уверен, все без исключения (по крайней мере в России) с детства знают и помнят приключения этого «Греки» наизусть (в отличие от Гомеровского текста).

Литературоведы относят «Греку» к считалочкам. Это типичный образчик изустной поэзии, передающийся от человека к человеку «на слух» без материальных носителей. И, утверждают специалисты, возникли такие считалочки задолго до Гомера. Якобы еще в дикие и первобытные времена люди использовали такие считалочки (цитата) «чтобы распределять работу, например, роли перед охотой».

Впервые считалочки были зафиксированы бумагой лишь в 1837 году в сборнике И. Сахарова «Сказания русского народа». Сегодня уже есть десятки исследовательских книг с записями считалочек. Но дети (нынешние «носители») этих книг, естественно, не читают. Считалочные саунд-куплеты и сегодня продолжают распространяться только изустно.

В отличие от длинной и тяжелой строки Иллиады (я понимаю, что на древнегреческом это могло звучать иначе и опираюсь во мнении только на существующие переводы), наш «Грека» написан (как определяют теоретики стихосложения)четырехстопным хореем, когда ударение в каждой из четырех стоп падает на ее начало, на первый слог. По сути, это наш "русский гекзаметр", укороченный до четырех стоп. Это действительно легко запоминающийся ритм и размер. Тем более, что каждую четырехстопную строку легко можно мысленно разбить еще на две, что облегчает восприятие и запоминание.

Строка "Ехал грека через реку" вполне может выглядеть и так:

Ехал грека
Через реку.
Видит грека
В реке рак...

И даже так:

Ехал
Грека
Через
Реку

Четкий, равномерный ритм надежно вбивает слова в память как гвозди - с одного удара (прослушивания).

Кстати, зная простые правила арифметики, считалочку легко использовать в корыстных целях. Четыре строки по четыре стопы – шестнадцать. Помня это (и зная число участников - учитывая, четное или нечетное их количество), считающий уже заранее может сказать на кого упадет выбор. Не поэтому ли даже считалочки, где количество слов в строке бывает и более четырех, и естественные ударения падают не на начала слов, тем ни менее читаются именно на четыре счета и ударяя первые слога. Скажем, «раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять» (не смотря на пять слов в ппервой строке!) тоже произносится четырехстопным хореем. Выглядит это так: «рАздва-трИче-тЫре-пЯть, вЫшел-зАйчик-пОгу-лЯть».

Секрет четырехстопного хорея еще и в том, что он похож на вешалку, которую, по утверждению модельеров, легче всего задрапировать в любой наряд. Еще и потому (кроме хороших мнемонических свойств) четырехстопный хорей часто используют для создания песен. Казалось бы - размер должен заковывать, ограничивать возможности. Что серьезного можно написать на размер считалочки? Ну, еще одну считалочку. Но, нет, не устаю повторять, что стихотворный размер – лишь сосуд, в который могут быть налиты самые разные напитки - и родниковая вода, и уксус и изысканное вино. Широкий диапазон возможностей внешне непритязятельного четырехстопного хорея - самое яркое тому подтверждение.

Вот лишь несколько песенных примеров на этот размер:

А.Пушкин:
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя..

http://www.youtube.com/watch?v=G9Eykq-VBNc

Песня Д. Садовникова (1890-е годы) , ставшая в России одной из любимых застольных:
Из-за острова на стрежень ,
На простор речной волны...


Здесь ее можно обновить в памяти:
http://www.youtube.com/watch?v=WnMbsUOIgeQ

Стихотворение Б.Пастернака:
«Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один...…»

http://www.youtube.com/watch?v=if5YSXrHP3s

Судите сами: это ведь совершенно разные по качеству напитки, налитые в «сосуд» четырехстопного хорея. Разная мелодика, энергетика, поэтика... Хорей (сосуд) не навязывает какой-то определенный вкус напитку (тексту), лишь обрамляет и не дает ему растечься по скатерти, помогая словам лучше запоминаться.

Простота ритма, не отвлекающая от смысла и одновременно усиливающая мнемонический эффект, сделала четырехстопный хорей одним из самых популярных размеров для саунд-поэзии. Число текстов, написанных на размер «Греки», врядли возможно сосчитать. Вы сами можете легко добавить что-то к этому списку:

* Жили-были дед да баба
* Нелюдимо наше море
* Вдруг из маминой из спальни
* Призрак бродит по Европе
* Муха-муха, цокотуха
* Без меня меня женили
* Над седой равниной моря (буревестник)
* Увезу тебя я в тундру
* Берег левый, берег правый
* Я леплю из пластилина
* Улыбнитесь, каскадёры
* Каждый пишет, как он слышит
* Пони мальчиков катает
* Комсомольцы-добровольцы
* Говорят мы бяки-буки
* У попа была собака
* Ах вы, сени мои, сени
* Паровоз в дыму по пояс
* В голове моей опилки
* Вот он змей в окне маячит

В годы моего студенчества, мы иногда веселились, составляя из разных стихов разных авторов (написанных на один размер) нечто новое и распевали это на какую-нибудь известную мелодию.
Скажем на мотив «Единый, могучий Советский Союз» пелось:
"Однажды в студеную зимнюю пору
Сижу за решеткой в темнице сырой.
Гляжу - поднимается медленно в гору
вскормленный на воле орел молодой...»

Мы не понимали тогда, что это баловство невольно приближало нас к самому истоку секретов саунд-поэзии, когда мелодия и ритм сплавляют в нечто цельное даже чуждые друг другу строки, а уж гармоничные слова и вовсе способны поднять на высоту - недостижимую для «непоющегося текста».
Во влиянии ритма на текст, в его структурирующей мощи воздействия (под таким давлением из золы порой возникает кристалл алмаза) безусловно есть что-то изначально-божественное. Ведь Бог, создавший этот мир, в моем понимании - непременно и обязательно поэт. Посмотрите на чередование и повторение четырех времен года. Это ведь тот же самый четырехстопный хорей, но в самом высшем, божественном его воплощении.
Захотелось поговорить о некоторых аспектах поэзии (кому не интересно - могут сразу не читать, ибо не в рифму и букофф много).

Мне знакома целая когорта авторитетных стихотворцев, которые свысока смотрят на песенную поэзию. Если точнее, то они ее и поэзией, как таковой, не считают.

Эта точка зрения (кстати, весьма распространенная сегодня) в общем и целом не нова. Вот и Владимира Высоцкого при жизни официально не признавали поэтом, стихов его не печатали и в Союз писателей не принимали. Я помню, как некоторые "официальные поэты" отзывались тогда о Высоцком лишь как о сочинителе (пусть и бесконечно талантливом) песенных текстов, что автоматически ставило его (в их собственных глазах) на ступеньку ниже их самих. А из воспоминаний Марины Влади можно понять, что Высоцкий все это видел, понимал и всерьез переживал, что собратья по поэтическому перу (хоть и искренне восторгаются его песнями) не принимают в свои ряды, не признают равным.

По прошествии лет, когда песни Высоцкого по прежнему звучат, а имена подавляющего большинства тех "официальных" стихотворцев практически стерлись из нашей памяти, ситуация выглядит особенно нелепой. Но не забавной. Потому что, как я уже говорил, и сегодня у многих поэтов отношение к поющимся стихам остается незаслуженно высокомерным.

Возможно, виной тому - потаенная ревность. Ведь, это действительно странно, когда самые незатейливые слова (это уже не о Высоцком!), сплавившись с музыкой, вдруг становятся популярными (иногда даже "крылатыми"), обретая пусть и не вечную, но очень долгую жизнь, в то время, как непоющиеся стихи (даже очень хорошие) куда чаще подвержены забвению.С чем это связано?

Точного ответа не существует. Но понимание некоторых механизмов песенного феномена все же есть.

Музыка способна многократно усиливать воздействие текста на (невербальном) эмоциональном уровне. К магии слова добавляется магия ритма, звуковых повторов (а нередко и смысловых, не зря же в песнях существуют припевы), действующих на сознание и подсознание человека по законам, которые сформулированы в НЛП (учение о нейро-лингвистическом программировании).

Но есть и еще один секрет. Он кроется в разных системах передачи вербальной информации. Так называемые "серьезные" стихи распространяются в письменном виде (на бумаге или, сегодня, в интернете). "Песенные" же, в основном, изустно. Они воспринимаются и запоминаются не глазами, а на слух. Это совершенно другой информационный канал, обладающий иными параметрами и возможностями. Этим и обусловлены некоторые особенности стихов изначально ориентированных на слуховое восприятие. Слишком мудреный текст при таком восприятии погибает - его и понять с первого захода сложно, и уж тем более воспроизвести потом по памяти.
Впрочем, все эти особенности лучше объяснить на конкретном примере.
Недавно в гостях у знакомых их сын спел под гитару хорошо знакомую мне еще со студенческих времен песню:

Мы уже расселись по машинам,
На прощанье, Женя, помаши нам,
Или просто проводи до сада,
Чтоб растаяла в груди досада...

Из разговора выяснилось, что автора песни парень, естественно, не знает. Услышал ее в какой-то компании, песня понравилась и он "срисовал" ее для себя. Даже не записывал специально - слова запомнились будто сами собой. Вот он - пример того, как эффективно работает изустный способ передачи текстов. Впрочем, вся история этой бесхитростной песни (она называется "Шоферша"), родившейся в прошлом веке и дожившей до наших дней - прекрасное доказательство невероятной живучести песенных текстов, которые иногда и бумаги то ни разу "не видели", а так и кочуют из уст в уста.
Я впервые услышал "Шофершу" в студенческой компании в 1980 году. В качестве автора назывался Юлий Ким. Вот эта песня в том варианте:

Я люблю шофёршу крепко, робко,
Ей в подарок от меня коробка,
А в коробке, например, манто вам,
И стихи поэта ЛермонтОва.
Мы уже уселись по машинам
На прощанье, Женя, помаши нам.
Или просто проводи до сада,
Чтоб растаяла в груди досада.
А в саду том соловьи да вишни,
Мы припомним о любви давнишней,
Как бродили мы с тобой до вечера,
Как любили мы с тобой доверчиво

Потом эта песенка вновь и вновь попадалась мне во время всяких вечеринок и посиделок с гитарой. Слова и мелодии немного различались, но главный поэтический прием (забавные составные рифмы) на котором строился текст все равно был мгновенно узнаваем. Авторы каждый раз назывались разные и я всегда поправлял (помня о первой встрече с песней) - это Юлий Ким. И мне верили, потому что Ким любит и умеет играть с рифмами.
А в 1983 году на экраны вышел художественный фильм "Торпедоносцы" (по мотивам военных рассказов Юрия Германа). И там был короткий эпизод, где прозвучала песня "Шоферша". Вот он:

http://video.yandex.ru/users/nat66956259/view/35

Я тогда удивился: как же режиссер допустил такой ляп - в фильм про войну попала более поздняя песня? И, заинтересовавшись, выяснил, что Юлий Ким (при всем моем к нему уважении) к авторству "Шоферши" никакого отношения не имел. И у песни, на самом деле, куда более солидный возраст, чем я думал.
Вот что мне удалось узнать:
В сороковых годах в литературной московской среде была популярна шуточная песня, называвшаяся "Заборик":

За зелёным забориком
Ты не можешь уснуть.
А вечерняя зорька
Продолжает свой путь.

Я измученным лицом яснею,
Может быть, увижусь вновь я с нею,
И тогда она со мной до вечера
Будет песни рядом петь доверчиво.

День становится тише,
Ты сидишь у окна,
На зелeную крышу
Тихо всходит луна.

И тогда под звуки мандолины
Мы уйдeм с тобой в туман долины,
Чтобы в медленном кругу гавота
Терпеливо ожидать кого-то.

Совершенно достоверно известно, что и слова и музыку "Заборика" в 1938 году написал Михаил Светлов (надеюсь это имя небезызвестно нынешним любителям поэзии).
Песенка была так популярна, что на нее стали появляться пародии. Сочинили пародию и студенты ИФЛИ (Институт философии, литературы и истории, закрытый после войны). Судя по всему, литературу и искусство стихосложения в институте преподавали отменно, потому что из него вышли такие поэты, как Павел Коган (автор знаменитой "Бригантины"), Борис Смоленский, Давид Самойлов, Семен Гудзенко, Михаил Кульчицкий и др.
Для пародии был взят размер припева от Светлова. И посвящался текст студентке ИФЛИ по имени Нина с интересной фамилией Бать. Впоследствии она стала известной в московских литературных кругах переводчицей и одно время даже возглавляла в СП секцию переводчиков. Но, собственно, рассказ не о ней, а о песне.
Вот "Шоферша", родившаяся в ИФЛИ:

Я влюблен в шофершу крепко, робко.
Ей в подарок от меня - коробка,
А в коробке, например, манто вам
И стихи поэта Лермонтова.

Ваш гараж неподалеку - прямо,
Он влечет меня к себе упрямо.
По заборам я, голуба, лазаю,
Чтоб увидеть вас - голубоглазую.

В темноте толкнул я гражданина,
А в уме моем - гараж да Нина,
И душа поет как флажолета
Выпирая из угла жилета.

И когда под звуки нежной флейты
Вновь услышишь крики журавлей ты,
Уроню аккорд я с пианино:
"Не у Форда только спи, о Нина".

Обратите внимания, что "ифлийцы" не использовали шикарные рифмы от Светлова, скажем, до вечера\доверчиво. Но народ, охотно подхвативший "Шофершу", тут же исправил это упущение. К песенке стали дописываться все новые и новые куплеты. В итоге, из текста, который передавался из уст в уста, постепенно исчезло упоминание Нины, зато появились какие-то Женя и Ваня. Возможно и они имеют каких-то конкретных прототипов. Но, скорее всего, выбраны лишь потому, что дают богатую возможность для красивой рифмовки. Что в песенке с блеском и демонстрируется.

Ты к груди моей припала, Женя,
Вот такое, Ваня, положенье,
Будем видеться мы реже, Ваня,
Нам предвидятся переживанья.

Ты всегда была ведь умной, Женя,
Как сама таблица умноженья,
Так прощай, родная, не реви ты,
Наши судьбы крепко перевиты,

Мы уже уселись по машинам,
На прощанье, Женя, помаши нам,
Или просто проводи до сада,
Чтоб растаяла в груди досада,

А в саду лишь соловьи да вишни,
Мы припомним о любви давнишней,
Как бродили мы с тобой до вечера,
Как любили мы с тобой доверчиво!

Как песня попала в фильм "Торпедоносцы"? Одну из главных ролей там сыграла Надежда Лукашевич (солистка и директор ансамбля "Меридиан"). Она и предложила включить "Шофершу" в фильм. Вот что рассказал мне Ян Бруштейн (муж Нади Лукашевич, создавший "Меридиан" в 1975 году ещё как самодеятельный коллектив): "Песню эту напел ребятам в г.Шуе старый преподаватель местного универа, выпускник довоенного ИФЛИ, очень длинную. Потом были найдены ещё несколько вариантов, и из всего скомпановалось то, что поёт "Меридиан".

Бруштейн прислал мне канонический текст, исполняемый ансамблем:

Твой гараж неподалеку, прямо,
Он меня к себе привлек упрямо.
По заборам я, голуба, лазаю,
Чтоб увидеть Вас, голубоглазую.

Припев:
Я люблю шофершу крепко, робко,
Ей в подарок от меня коробка,
А в коробке, например, манто вам,
И стихи поэта Лермонто’ва!

Ты всегда была ведь умной, Женя,
Как сама таблица умноженья,
Так прощай, родная, не реви ты,
Наши судьбы крепко перевиты,

Припев.

Мы уже уселись по машинам,
На прощанье, Женя, помаши нам,
Или просто проводи до сада,
Чтоб растаяла в груди досада,

Припев:
А в саду лишь соловьи да вишни,
Мы припомним о любви давнишней,
Как бродили мы с тобой до вечера,
Как любили мы с тобой доверчиво!


Здесь эту песню можно послушать в исполнении трио "Меридиан":
http://www.youtube.com/watch?v=gyZOiDlnJ5Y

Надо сказать, что приключения "Заборика", превратившегося в "Шофершу", этим не ограничиваются. После войны была очень популярна "Песня о глобусе", родословную которой тоже можно смело вести от светловского "Заборика". Легенда гласит: студенты в ГИТИСа ставили дипломный спектакль по пьесе Л. Малюгина "Старые друзья". Требовалась песня, где упоминался бы глобус. Мелодию, без лишних раздумий выбрали самую популярную на тот момент - "Шофершу". А слова поэт Михаил Львовский написал в размер прародителя ""Шоферши" - светловского "Заборика". Вот такая получилась песня. Возможно кто-то ее помнит:

Я не знаю, где встретиться
Нам придётся с тобой,
Глобус крутится-вертится,
Словно шар голубой...

И мелькают города и страны,
Параллели и меридианы,
Но таких ещe пунктиров нету,
По которым нам бродить по свету.

Знаю, есть неизвестная
Широта из широт,
Где нас дружба чудесная
Непременно сведёт...

И узнаем мы тогда, что смело
Каждый брался за большое дело,
А места, где мы с тобой бывали,
Люди в картах мира отмечали!

Здесь можно услышать "Глобус"
http://www.liveinternet.ru/users/l_juser/post195922869/

Кстати, он тоже претерпел немало "народной" правки. Со временем и у него появилась масса вариантов.
Вот один из них:

Кто бывал в экспедициях,
Тот поёт этот гимн.
И его по традиции
Мы считаем своим,

Потому что мы народ бродячий,
Потому что нам нельзя иначе,
Потому что нам нельзя без песен,
Потому что мир без песен пресен.

Не знаю, сумел ли я если не объяснить, то хотя бы наглядно показать те механизмы, которые позволяют "несерьезным песенным текстам" выживать и завоевывать сердца людей. Сколько "серьезных" текстов маститых поэтов сгинуло с тех пор, как зазвучала шутейная "Шоферша"? А сколько еще сгинет, пока она будет продолжать жить. А она будет. До тех пор, пока люди будут продолжать общаться вживую, пока интернет окончательно не разъединит нас. Только тогда "письменная" поэзия получит бесконкурентную власть над умами и душами. Если к тому времени поэзия вообще еще будет кому-то интересна.

А для тех, кто осилил так "много букофф" в качестве бонуса я предлагаю еще одно любопытное наблюдение. Все годы, что я слышал "Шофершу" меня не оставляло ощущение некоторого "дежавю". И вот совсем недавно (так совпало) я прослушал подряд и "Шофершу" и "Бразильский Крейсер" Вертинского. И поразился схожести. Впрочем, на самом деле текст сверх популярного в начале прошлого века "Крейсера" написал совсем не Вертинский, а Игорь Северянин. Просто его имя было под запретом в Советской России и потому на пластинках не указывалось. Но слова его - это 100%.
И я не говорю тут ни о каком плагиате, что Светлов якобы что-то заимствовал у Короля поэтов... Ни в коем разе. Хотя, жили они в одном творческом и временном пространстве и Светлов не мог не слышать суперхит того времени. Но так устроен творческий мир. Он похож на самоопыляющиеся цветы, которые не принесут плодов друг без друга. И Светлов мог даже не заметить, что на его "Заборик" (совершенно самостоятельный по стилистике) пошли палубные доски с северянинского "Крейсера".

Вот песня Вертинского. Обратите внимание - на обложке пластинки Северянин не указан!:
http://www.youtube.com/watch?v=1MWzyzzykO4

А вот текст Северянина (он чуть-чуть отличается от песенного варианта в лучшую сторону. Вертинский исказил текст, чтобы лучше пелось, но при этом ухудшил поэтику).

Вы оделись вечером кисейно
И в саду сидите у бассейна,
Наблюдая, как лунеет мрамор,
И проток дрожит на нем муаром.
Корабли оякорили бухты:
Привезли тропические фрукты.
Привезли узорчатые ткани,
Привезли мечты об океане.
А когда придет бразильский крейсер,
Лейтенант расскажет Вам про гейзер,
И сравнит, но это так интимно…
Напевая нечто вроде гимна.
Он расскажет о лазори Ганга,
О проказах злых орангутанга,
О циничном африканском танце
И о вечном летуне - "Голландце".
Он покажет вам альбом Камчатки,
Где еще культура не в зачатке.
Намекнет о нежной дружбе с гейшей,
Умолчав о близости дальнейшей.
За море мечтой своей зареяв,
Распустив павлиньево свой веер,
Вы к нему прижметесь в нежной дрожи,
Полюбив его еще дороже.

P.S. По ходу обсуждения в откликах пришли такие мысли: вот, если верить ученым, когда-то произошла катастрофа и вымерли динозавры. Трагедия, конечно. Но в итоге вышло не так плохо - появились люди. А что будет, если в результате другой катастрофы погибнут все материальные носители литературы? Сохранится лишь то, что мы помним наизусть. Не "Войну и мир" естественно (разве что какие-то отрывки).... Большей частью это будут стихи. А из стихов - большей частью песни (та же "Шоферша"). Катастрофа? Но все же что-то... Значит изустные вещи все же необходимы? Может это такой стратегический литературный запас человечества на всякий пожарный случай? Этакий "сухой поэтический паек", НЗ...

P.S.S. И еще одна мысль напрашивается. Если принять, что существуют два разных канала восприятия текстов ("на глаз" и "на слух") и они различаются возможностями усвоения и запоминания стихов, то отчасти понятным становится феномен формата А4. Такая запись обманывает глаз, маскируя окончания строк. И тогда мозг пытается поймать ритм и рифмы, мысленно проговаривая текст, то есть "на слух". Возникает эффект "псевдо-песенного" восприятия. В принципе это то же самое, когда строки катренов сдваиваются, чтобы образовались внутренние рифмы, придающие песенность.
В редакции "Российской газеты" прошла презентация уникальной по информационной насыщенности книги об Иосифе Бродском. Автор - доктор филологии, профессор Кильского университета Валентина Полухина.
Мне довелось присутствовать на презентации и даже подняться на сцену. Валентина Платоновна попросила меня прочитать мое стихотворное посвящение Бродскому, которое по ее просьбе было опубликовано в ее интервью в "Российской газете".

Вот оно:

Не красками плакатными был город детства выкрашен,
А язвами блокадными до сердцевины выкрошен,
Ростральными колоннами, расстрелянною радугой
Качался над Коломною, над Стрельною и Ладогой...

И кто придет на выручку, когда готовит Родина
Одним под сердцем дырочку для пули и для ордена,
Другим лесные просеки, тюремные свидания,
А рыжему Иосику - особое задание...

Лефортовские фортели и камеры бутырские
Не одному испортили здоровье богатырское.
Но жизнь, скользя по тросику, накручивая часики,
Готовила Иосику одну дорогу - в классики.

Напрасно метил в неучи и прятался в незнание,
Как будто эти мелочи спасли бы от изгнания!
И век смотрел на олуха с открытой укоризною:
Куда тебе геологом с твоею-то харизмою?..

Проем окошка узкого, чаёк из мать-и-мачехи...
Откуда столько русского в еврейском этом мальчике?
Великого, дурацкого, духовного и плотского...
Откуда столько братского? Откуда столько Бродского?

Хасан

Чтобы коснуться московских высоток,
Солнце восходит сперва из-за сопок,
Каждому дню предварив, как эпиграф,
Край, где пока еще водятся тигры.

***
Скорлупа водяного ореха, желтоглазый цветок горчака,
Оторочка оленьего меха и от старой гранаты чека...
Это лето на краешке света, где восход и бедов, и медов,
Нанизало свои амулеты на цепочку звериных следов.

Там от звуков ночных и касаний темный пот выступает из пор -
Это эхо боев на Хасане между сопок живет до сих пор.
Это сойка печально и тонко голосит под луной молодой...
И упрямо скользит плоскодонка над живою и мертвой водой.

Я там был... И как будто бы не был, потому что с годами забыл,
Как гонял между лугом и небом табуны диковатых кобыл.
А припомню - и легче как будто, что в далеком моем далеке
Удегейский мальчишка, как Будда, держит розовый лотос* в руке.

-----
Приморский край - пожалуй единственное место в России где растет дикий розовый лотос